Среди рукописей и машинописных текстов ахматовских стихов, хранившихся у ее редактора, Наталии Леонидовны Дилакторской, интересна тема «Реквиема». Стихи этого цикла имеют некоторые разночтения с общеизвестными текстами. Рисунок на страничке «Эпилога», предположительно, принадлежит самой Ахматовой.
Несколько стихотворений из цикла «Реквием» были включены во второй том рукописных стихов, работа над которым, как известно, прекратилась или приостановилась в январе 1946 года. Это «Распятие» (без даты), «Приговор» (22 июня 1939 г.), «Нет, это не я…» (без даты) и «Уже безумие крылом…» (4 мая 1940 г.); датировка по Двухтомнику Н.Л. Дилакторской, архив автора статьи. В архиве также хранилась машинописная перепечатка начала 60-х годов запрещенного в СССР «Реквиема». Впервые этот цикл стихотворений вышел на Западе в 1963 году (1). Проведем их сравнение.
Чем же интересны стихи из архива Дилакторской? Есть незначительные разночтения, которые не могут быть не отмечены. Так, в 7-м стихотворении Реквиема «Приговор» последние две строки в Мюнхенском издании звучат «Я давно предчувствовала этот/ Светлый день и опустелый дом». Этот – единственное число, день и дом, соответственно, требуют множественного числа. В архиве Наталии Леонидовны записано «этот», затем карандашом зачеркнута буква «т» и следом поставлено двоеточие. «Я давно предчувствовала это: …». Таким образом, редактор внес правку, которая и сохранилась в Двухтомнике. Эта правка учтена в машинописном тексте 60-х годов, причем, точная дата написания, 22 июня, указана только у Наталии Леонидовны.
Интересно, что знаки препинания, играющие акцентную роль в стихах, также имеют некоторое разночтение. Сравним текст «Нет, это не я, это кто-то другой страдает…» – так стоит в перепечатке и Мюнхенском издании. Но у Наталии Леонидовны вместо запятой тире: «Нет, это не я – это кто-то другой…», что кажется логичнее и сильнее иного варианта. Интересно, что в машинописном тексте вместо слова «фонари» напечатано «фонарь».
Стихотворение «Уже безумие крылом…» в сравнении с изданным на западе и машинописью также отличается в деталях. «Уже безумие крылом /Души закрыло половину» – так стоит в книге. Однако, слово «накрыло», записанное Наталией Леонидовной, здесь кажется логичнее, оно же стоит и в машинописи. Есть и иные отличия: «упрашивай», «докучай» в скобках в книге и «упрашивать» и «докучать» – что звучит более жестко и кажется уместнее – в двух других источниках. Такие, казалось бы, незначительные акценты позволяют судить о работе редактора, о движении мысли поэта и, скорее всего, об отсутствии связи между Мюнхенским изданием и архивом Дилакторской.
Наибольшее же внимание к анализу текстовых разночтений привлекает стихотворение «Распятие». Некоторые буквы на страничке из рукописного двухтомника по какой-то причине не полностью прописаны, но текст читается без искажения

Если вдуматься, кто это говорит, где и кому? Ответ возможен только один: это сам Поэт обращается к Господу, распятому на Голгофе. Произведение написано от первого лица, и иного ответа мы не найдем. О чем же эти слова? О той, скажем, «очереди», что стоит подле умирающего Христа. Каждый ведет себя по-разному. Кто-то бьется и кричит, кто-то оцепенел, застыл в ужасе… Внутреннее же состоянии матери – любой, и Той, Которая находится у подножья Креста, и тех матерей, которые стояли у «Крестов» – одинаково. Это страшное ожидание, но пока что не Пасхи, а Смерти. В этой композиции действительно застыла Великая Пятница и вселенская Голгофская мука. Вместе с Поэтом на Голгофе и та неизвестная женщина, которой в ответ на «А вы можете это описать?» Ахматова сказала: «Могу».
Это описание, как мы видим, превращено поэтом в некую икону, выраженную словами. Ту икону, где есть и Крест, и «Кресты». Такой иконы пока не существует. Но на сегодняшний день только в рукописном двухтомнике Дилакторской сохранилась мысль о соприсутствии тюремной очереди на Голгофе. В принципе, эпиграфа могло бы и не быть, он ведь дублируется словами «О, не рыдай Мене» («по Мне») из того же ирмоса. Однако, эпиграф, утвержденный Ахматовой в окончательном варианте «Реквиема», все-таки закономерно подчеркивает грядущую Пасху, приведем начало ирмоса: «Не рыдай о мне, Матерь, видя во гробе Сына, котораго зачала ты во чреве безсеменно; ибо я востану и прославлюсь и как Бог вознесу во славе непрестанно с верою и любовию величающих тебя» (3).
Образ Голгофского соприсутствия прослеживается в последнем стихотворении цикла «Эпилог» словами: «И я молюсь не о себе одной, а обо всех, кто там стоял со мной…» О них, об этих мучениках, которых Господь «вознесет во славе». Но торжества справедливости еще нет. Пасха только грядет. Можно предположить, что цикл «Реквием» завершается ожиданием и надеждой Страстной Субботы.
Что касается «Эпилога». В архиве, помимо машинописного текста, есть листочек со стихами, также напечатанными на машинке, но, видимо, в иное время. В двухтомнике этого текста нет. Интересен листочек тем, что здесь имеются два карандашных рисунка.Расположены они несколько своеобразно: так, легкий карандашный набросок (профиль Пушкина) находится в левом нижнем углу и повернут горизонтально.


Какие же ассоциации возникали у них при обсуждении «Эпилога»? Какая связь между «Реквиемом», Пушкиным (здесь еще можно строить предположения) и карандашным портретом неизвестного человека? Путем консультаций с разными людьми на сегодняшний день мы установили, что рисунок любительский, нарисован, возможно, с фотографии, либо по памяти. Мужчина этот, скорее всего, деятель искусств, есть основание считать, что это пианист в процессе игры. Некоторая «карикатурность» образа не несет негативного оттенка и отражает лишь то, что рисовал не профессионал. Альбом с любительскими рисунками Наталии Леонидовны 60-70-х гг. позволяет с большой вероятностью предполагать, что рисовала именно она. Но тогда получается, что профиль Пушкина изобразила сама Анна Андреевна. В общем-то, это закономерно, учитывая ее литературоведческие интересы. Каких-либо иных ее рисунков для проведения сравнения мы, увы, не нашли. Лик пожилого мужчины, если когда-нибудь его имя удастся установить, позволит судить и о времени – от сороковых до шестидесятых годов.
Таким образом, на примере «Реквиема» мы показали, что имеющиеся разночтения между стихами Ахматовой в архиве Наталии Леонидовны и более поздними известными изданиями представляют исследовательский интерес. Установление авторства рисунков на страничке «Реквиема» могло бы подтвердить уникальную находку – рисунок Анны Ахматовой. Единственный человек, который предметно работал с данным архивом – Михаил Кралин. Однако, он лишь сравнивал даты и искал в архиве неизвестные стихи, детально их не рассматривая (4, с.201).
Список литературных источников:
1. Ахматова, А. Реквием. Мюнхен: Т-во Зарубежных писателей, 1963.
2. Косма Маюмский. Православная энциклопедия. Т. XXXVIII. Изд-во «Церковно-научный центр «Православная энциклопедия». М., 2015. С. 253-261.
3. Преподобный Косма Маиумский. Канон на Великую Субботу. Песнь 9-я. [Электронный ресурс] – URL: https://azbyka.ru/otechnik/Kosma_Maiumskij/kanon_na_velikuju_subbotu/
(Дата обращения 23.12.2021).
4. Кралин М.М. Победившее смерть слово. Томск: «Водолей, 2000. С. 201.